Проклятье строителей коммунизма
В ноябре 1955 года в нашей стране официально отменили архитектуру. Древнейший вид изобразительного искусства, который один из просвещенных немцев XIX века назвал застывшей музыкой, в Советском Союзе фактически перестал существовать и надолго превратился в жалкий придаток строительной отрасли. Удивительно, но только в СССР смена господствующего архитектурного стиля могла произойти решением высшей власти и в течение одного дня. Эту дату теперь назовет любой искусствовед, историк или урбанист — 4 ноября 1955 года.
Именно тогда вышло совместное Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР №1871 «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве», которое по своим масштабам и последствиям в русской истории XX века вполне сопоставимо с коллективизацией — разве что без крови и репрессий.
Если сталинское раскулачивание выплеснуло десятки миллионов крестьян из сел и деревень в города и на стройки первых пятилеток, то архитектурно-строительная революция Хрущева поселила этих людей и их потомков в малогабаритные многоквартирные типовые дома. С той поры и по сей день повседневное жизненное пространство десятков миллионов русских людей оказалось ограниченным несколькими десятками квадратных метров занимаемой ими жилплощади. И это теперь сказывается не только на их бытовых привычках и способах проведения досуга, но и на всех доминирующих моделях социального поведения.
Справедливости ради надо сказать, что защитники Хрущева и типового массового жилья (в пятиэтажных хрущевках, по некоторых данным, в России до сих пор проживает около восьми миллионов человек) отчасти тоже правы. Волюнтаристские методы Никиты Сергеевича действительно позволили большинству граждан СССР покинуть подвалы, коммуналки и бараки и обрести хоть малогабаритное, но свое жилье, отгородившись от назойливых и не всегда приятных соседей, с которыми приходилось делить кухню и туалет.
Конечно, по сравнению с предыдущей, совершенно людоедской эпохой, это был существенный прогресс. Ведь Сталина ничуть не волновала чудовищная перенаселенность крупных городов (особенно Москвы) — его интересовал только военно-промышленный комплекс и связанное с ним тяжелое машиностроение. В результате нерешенность острой жилищной проблемы породила в послевоенном Советском Союзе уродливые социальные проявления, когда окраины крупных городов постепенно превращались в неблагополучные слободские поселения, сконцентрированные вокруг окрестных фабрик и заводов.
Однако после окончания Великой Отечественной войны вместо давно назревшего массового строительства жилья в столице сооружали помпезные станции метро и монументальные высотные дома для начальства и его обслуги, украшенные лепниной, балюстрадами и прочим обильным декором. Знаменитые сталинские высотки, несмотря на господствующую в те годы пропагандистскую кампанию по борьбе с «низкопоклонством перед Западом», стали репликой американских небоскребов, но с башенками, шатрами и шпилями. Их возведение обошлось в астрономическую сумму — только на здание МГУ на Воробьевых горах потратили свыше двух с половиной миллиардов советских рублей, что в то время было сопоставимо со строительством небольшого города на сорок тысяч жителей.
Удивительно, но сталинский ампир, утвердившийся в середине 1930-х вместе с новой «культурной революцией» с ее идеологическим поворотом к дореволюционному наследию и прежним традициям, позволял применять в архитектуре безбожного советского государства элементы религиозного стиля. Например, станция метро «Добрынинская» Кольцевой линии отчетливо напоминает древнерусский храм, а соседняя «Октябрьская» — античную римскую базилику с рядами факелов вдоль стен и подсвеченным алтарем в торце.
«Ленинградская» эпопея
Апофеозом вычурной и пышной сталинской архитектуры стала гостиница «Ленинградская» на Каланчевской улице, неподалеку от площади трех вокзалов. И хотя 136-метровое здание стало самым низким из семи сталинских высоток в Москве, среди них его внутренняя отделка больше всех напоминала убранство величественного православного собора (один из его авторов, Леонид Поляков, согласно семейному преданию, был потомком старообрядцев из Псковской губернии).
Писатель Виктор Некрасов отмечал, что при входе в нее «невольно, как в храме, хочется снять шапку перед золотым алтарем, оказывающимся, к величайшему твоему удивлению, просто входом в лифт». К несчастью для авторов «Ленинградской», ее достроили уже после смерти Сталина, в 1954 году, и она сразу же подверглась разгромной критике нового руководства страны, неожиданно став главным символом «архитектурных излишеств».
История этой гостиницы — яркий пример того, как грубое вмешательство государства в искусство в сочетании со сменой эпох безжалостно ломает людские судьбы. В ноябре 1954 года в Кремле на Всесоюзном совещании строителей, архитекторов и работников промышленности строительных материалов Хрущев в свойственной ему безапелляционной манере обругал ее создателей, архитекторов Леонида Полякова и Александра Борецкого, обвинив их в бездумном украшательстве и непомерном расточительстве государственных денег. После этого у обоих создателей «Ленинградской» с позором отобрали Сталинскую премию, а Полякова к тому же выгнали не только из «Моспроекта», но и из собственной квартиры.
Как вспоминала потом его дочь, такому повороту событий мог способствовать конфликт именитого архитектора с Екатериной Фурцевой, которую Хрущев незадолго до этого назначил первым секретарем Московского городского комитета КПСС, то есть фактически хозяйкой столицы.